Новости

Женщины активнее мужчин страхуют потерю дохода с процентов по вкладам на случай досрочного расторжения договора банковского вклада, выяснили эксперты АО СК «РСХБ-Страхование». Среди пользователей такого предложения 63,2% женщин и только 36,8% мужчин. При этом наиболее активно программой страхования, позволяющей не терять прибыль с вложений, интересуются клиенты в возрасте 55 лет и старше.

30 ноября

Об этом сообщает городское управление пассажирского транспорта.

30 ноября

Долгожданное событие для всех горожан, особенно водителей, которым все это время приходилось объезжать центр города окольными путями, намечено на вечер 30 ноября.

30 ноября

В течение 2016-2020 гг. экспорт российского вина рос со среднегодовым темпом в 1% и достиг 10 млн долларов. Но в 2021 году этот показатель может вырасти как минимум до 13 млн долларов, то есть на 30%, прогнозирует Россельхозбанк. Причинами такой динамики аналитики РСХБ называют рост государственной поддержки, улучшение качества продукции и накопленный эффект от внедрения современных технологий и освоения новых терруаров.


30 ноября

По информации городского отдела ЗАГС, эти традиционные имена, а также необычные - Мелисса, Юлиана, Оливия, Агнесса, Мирон, Лука, Богдан, Леон, Святослав, Радимир - пополнили статистику редких имен, которыми оренбуржцы назвали новорожденных. Всего за неделю в Оренбурге родилось 154 малыша.

30 ноября




Туда, где солнце

-----
Сергей Бурдыгин – член Союза писателей России, лауреат областной литературной Аксаковской премии за первую книгу стихов «Обитаемые острова».
Стихотворения, рассказы и очерки Сергея Бурдыгина печатались в альманахе «Гостиный Двор», в книгах «Спасённая весна», «Помнит мир спасённый», «Мы из России XX века», «Внуки вещего Бояна», «Они прилетят», в журналах «Дон», «Москва», в оренбургских газетах.
Сергей Бурдыгин – член Союза писателей России, лауреат областной литературной Аксаковской премии за первую книгу стихов «Обитаемые острова».
Стихотворения, рассказы и очерки Сергея Бурдыгина печатались в альманахе «Гостиный Двор», в книгах «Спасённая весна», «Помнит мир спасённый», «Мы из России XX века», «Внуки вещего Бояна», «Они прилетят», в журналах «Дон», «Москва», в оренбургских газетах.
В настоящее время автор подготовил книгу прозы, которая вскоре увидит свет.
Сегодня печатаем рассказ Сергея Бурдыгина из новой книги.

Туда, где солнце
Сергей Бурдыгин

Небо подёрнулось сединой и перестало казаться глубоким. Утро обещало быть таким же душным и жарким, как и многие предыдущие. Стакан медленно прошаркал к арыку: ржавая вода не содержала никаких признаков жизни. На плантации ещё никого не было, поле дышало тишиной и даже некоторой умиротворённостью, за ночь оно отдохнуло от людей и радовалось этому. Чёрт бы побрал этот лук. Везде лук. Лук и корейцы. Корейцы пахнут луком, лук – корейцами. Иногда кажется, что где-то там, у себя на родине, они тоже выросли на луковом поле, под присмотром тамошних бомжей.
Надо перепрятать сало. Обязательно надо его перепрятать, не зря же старик Диабет в прошлый вечер плёлся за ним от хижины до самого сухого тополя, где у Стакана с Китайцем схрон. Плёлся и ныл, что хочет есть и поспать на чистой постели. Будто Стакан мог ему тут же, у арыка, устроить пятизвёздочную гостиницу. Ещё старуху бы тебе, Диабет, и жизнь станет совсем пряником, да?
Сало они с Китайцем выменяли в деревне на ящик огуречной рассады. Обычно ходили туда за самогоном, но на этот раз они задумали совсем другое, чем выпить во время работы, и сало им дали не сразу, только в пятом или шестом дворе щуплая бабка с глазами любопытного кролика вынесла наконец необходимый шмат, правда, желтеющий уже и мягкий.
Ладно, сойдёт и это. На худой конец, не каждая собака, если схрон обнаружит, позарится. А вот Диабет, тот сожрёт с удовольствием, сожрёт и не икнёт даже, ему, трухлявому, всякая еда – в рот, без толку только.
С ним, с Диабетом, никто даже водку по вечерам пить не хотел. Водку эту по вечерам Хозяин выставлял после работы обязательно, как и договаривались: по бутылке на двоих, не больше и не меньше. Впрочем, водкой эта смесь являлась вряд ли, наверняка – спирт какой-нибудь дрянно-разбавленный, да только кто из обитателей здешних хижин что-нибудь другое пивал в последние годы? А Диабет, он и этой дряни хотел всегда вылакать побольше, и, если тот, с кем случалось делить "пузырь" за ужином, медлил или мешкал, старик ухитрялся-таки плеснуть себе лишнего.
Бивали его за это, и не раз, но опять же всякий раз не зло и не очень больно, - поживший человек всё-таки, - и этот поживший, отойдя от побоев уже к следующим сумеркам, опять норовил соседа обделить.
Он и работал так же – кряхтел, ныл, за спину хватался. Его уже и ящики таскать не звали, и от мотыги отгородить старались, но Диабету на плантации всё равно было гибельно. Маленькими ладошками он прикапывал рассаду в землю и шептал при этом что-то таким же маленьким жалким ртом, из которого выглядывали грязно-жёлтые бодылья зубов.
- Шёл бы ты на пенсию, старик, – смеясь, говорил ему Слон, почёсывая живот-холодец, - чего тебе тут загибаться?
- Рано мне ещё на пенсию, - ворчливо шепелявил Диабет, - годами не вышел. И потом – кто мне её даст, без паспорта, без прописки?
- А тут тебе что дадут? Пинка под зад к первому снегу?
- И то ладно, - старик гладил ладошками щёки, прикрывал глаза, - здесь кормят. Выпить есть… В зиму плохо будет…
Зиму здесь не любили все. Даже Слон.
По всему выходило, что он был тут самым главным, с этим никто и не спорил, разве что Малахольный в день своего приезда. Привёз его Таксист слегка пьяного, Хозяин по традиции новичка ещё угостил, тому и показалась жизнь малиной. Как зашёл в хижину, сразу и улёгся на слоново место у окна. А Слон со всеми как раз на плантации работал. Впрочем, работал – это не про него, Слон наверняка и на зоне от великих и мелких трудов отлынивал, а уж на плантации его и сам чёрт спину гнуть не заставил бы. Сидит, рассаду перебирает, бормочет что-то. Уж совсем хилый росток найдёт, отбрасывает в сторону. И всё. Зачем его корейцы взяли?
Обычно Хозяин (жена, кстати, звала его Ченом, участковый – почему-то Егором, а Слон – Членом, а то и похуже) лентяев вычислял сразу и, разумеется, не жаловал.
- Я, - говорил, - за каждого из вас пятьсот рублей Таксисту отдаю, водкой пою-кормлю, а вы тут работать не хотите? Хорошо, идите на все четыре стороны, только сначала деньги, на вас потраченные, отработайте.
Случалось, этот Чен-Егор-Член даже бивал особо ленивых, да только здешний люд к физическим страданиям давно привык и безразличен к ним как-то, даже старик Диабет хоть и ноет порой, но скорее от скуки и желания о себе лишний раз напомнить.
Стакана, как и всех, тоже привёз Таксист. Хитроватый дядька с масляными глазами нашёл их с Китайцем воскресным утром у стеклоприёмного пункта, где они вот уже с полчаса безуспешно клянчили у бабы Маши мутный и некрепкий самогон. Баба Маша, прикрывая пухлой ладонью дырищу на некогда цветастом халате, призывала их поискать пустые бутылки, дабы на питие заработать, но в тот день они с Китайцем так тяготились похмельем, что ничего искать были не в состоянии. Таксист это сразу приметил и предложил им работу с кормёжкой и выпивоном, правда, у корейцев, но зато за две тысячи в месяц. Работа на таких условиях была вроде бы подарком, но вот корейцы… Слава об их плантациях была нехорошей.
Но куда деваться в таком состоянии организма?
Таксист их довёз до места (ехали долго, километров восемьдесят от города будет). Хозяин похмелил, отвели их в хижину, совсем, как Малахольного, когда он на слоновом месте устроился. Только они с Китайцем опытные были, старожилов подождали, а Малахольный – он по жизни такой, всё на себя тянет. Вот и плюхнулся на чужое место.
Слон, как пришёл, аж икать начал от удивления:
- Что это за клоп, - говорит, - мой матрац обмочить собрался?
- Ничего я не собираюсь, - опрометчиво ответил тогда Малахольный. – А ты-то кто?
- Кто я, это мы потом разберём, - нехорошо улыбнулся Слон, - а вот что ты сейчас обос…шься, так это я тебе обещаю.
Отволокли новичка в угол хижины, попинали.
- Зарежу, – проскулил он.
Попинали уже посильнее, Артурчик даже табуреткой по голове его звезданул. Он, Артурчик, когда злой, может человека на куски порвать, с башней у него что-то. Тут вообще нормальных мало, даже Китаец – вечно спокойный, как со сна, - и то сорваться может, как иногда на Хозяина, когда макароны с тухлым мясом вечером дали. Китаец – он вообще-то узбек вроде, как говорит, но уж как прилепилось к нему прозвище, с тех пор, как он на теплотрассу жить пришёл, так и пошло-поехало.
И вот сорвался он на Хозяина, кричать начал. А тот спокойно так прут арматурный взял – и Китайца по лицу.
- Вы мне ещё тут забастовку устройте, – сказал. - Вы кто вообще? Тьфу, погань! Не люди вообще. Я вас пригрел, работу дал…
- А деньги? – не унимался Китаец. – Две тысячи обещал и не платишь.
- Не я обещал, Таксист. А потом – зачем тебе деньги? Ты пропьёшь их сразу. А кто работать будет? Вот сезон кончится, рассчитаемся.
- Рассчитается он, - ворчал потом в хижине Артурчик. - Я в прошлом году у таких арбузы сторожил. Хрен чего дали. Хорошо хоть до города осенью довезли, а то жил бы в поле.
- А что ж ты опять в рабы нанялся? – поинтересовался Стакан.
- А ты? Куда нам деваться?
Уж действительно, на плантациях счастливых людей не было. И почти все бездомные. Разве что Корявый, говорят, квартиру свою кому-то на полгода сдал, да Лёнька Пупок от кредитов прячется. Китаец вообще в город из-под Ташкента пришёл. Зачем пришёл? В России лучше, что ли? Везде одно – выживает тот, у кого деньги. Деньги и власть. У Стакана не было ни того ни другого, хотя работал он раньше комендантом зенитного училища. Снимал квартиру за счёт армии, ждал в очереди свою, жену любил... Потом училище закрыли на хрен (будто бы с воздуха на нас никто не нападёт, если что), жена ушла вместе с компенсационными деньгами (а как же иначе!), вот и "снимать" пришлось в конце концов картонный домик у теплотрассы. Пил, конечно, - с того и беды. Так ведь и выпивать приходилось из-за бед…
Сало он перепрятал под большой камень неподалёку от арыка. Стакан только приподнял этот камень, из-под него какой-то жук головастый сиганул. Ишь ты, всюду жизнь… Только на хрен она нужна. Надо сказать Китайцу, где сало. Мало ли что с ним, со Стаканом, может случиться. Загнуться недолго. На прошлой неделе Профессор крякнул. Прямо на поле – опустился за рассадой и повалился набок. Будто и не был он никогда, как говорил, учителем географии. Что его на плантации привело? Никто уж и не узнает теперь, и могилку никто не посетит. Закинул Профессора Хозяин в свою "ГАЗель" грузовую и увёз куда-то за лесопосадку. Уж явно не на кладбище в землицу с оградкой…
Они живые-то здесь не нужны, а уж мёртвые – и подавно. Ни родные искать не будут, ни милиция. Участковый вон приезжает к Хозяину, угощается, водку хорошую пьёт. Иногда привозит обратно тех, кто убегает. Наверняка тоже не за бесплатно.
Стакан погладил рукой схронный камень и снова посмотрел в небо. Оно седело ещё больше. Ещё немного – и надо будет идти на плантации. Мы – не рабы. Рабы – не мы… Или немы? Бежать они с Китайцем решили после той истории с тухлым мясом, поняли, что хорошего тут точно ждать нечего. На побег тут решались многие, и не всем работать надоедало или Хозяин их доставал, просто воли хотелось. Большинство возвращалось обратно – кого Хозяин ловил, кого участковый приводил, а кто и сам приплетался: водка манила дармовая, да и до города без денег хрен доберёшься.
Бегунков не жаловали: случалось, их Хозяин сам бивал, случалось, шестёрки из хижины. В общем, жизнь вернувшихся была такой, что не позавидуешь. Но всё равно они с Китайцем решили дёрнуть.
Только – куда? В деревне не спрячешься, сдадут сразу. На шоссе идти – участковый в пять секунд догонит.
- Утром туда надо идти, где солнце, - махнул рукой вчера Китаец, - там речка. Вода будет, не умрём. К людям выйдем, на речке другие деревни есть, я знаю.
Китаец говорил почти без акцента, только медленно.
- Где солнце, говоришь? - напряг память Стакан. - Это на восток. А что у нас там, на востоке?
Здешние места он знал плохо. Говорили, что где-то большой колхоз есть, богатый. Что с того? У них с Китайцем даже паспортов нет – прозакладывали давно, порастеряли, а новый кто даст?
- Нету нас на Земле, - сказал как-то Артурчик (и у того беда была такая же), - и никому мы не нужны, кроме корейцев. Сдохнем, как Профессор, и пореветь-то некому, не то что компоту попить…
… Первым из хижины выполз Малахольный, оглядел мир мутно, повернулся к Стакану:
- Не знаешь, Египет – это где?
- В Африке. А зачем тебе?
- Так… Приснился.
Малахольному было, наверное, не больше тридцати. Молодой ещё, и семью можно завести, и работу. А вот поди ж ты – болтается, как кое-что в проруби. И работает, как Диабет, – лишь бы до ужина дотянуть…
- У тебя девушки-то были, Малахольный? – спросил Стакан.
- Пришмандовки-то?
- Ну почему? Настоящие бабы. По любви.
- По любви? – Малахольный длинно выругался. - А она есть? Вот хочешь расскажу, как меня баба одна за тыщу сняла? Приличная, очень даже…
- Не хочу.
Рассказов подобного рода Стакан наслушался вволю. Любимая тема – кто-то тебя на час приголубил да ещё и деньги на пропой дал. Предел мечтаний…
День прошёл на удивление быстро. Китаец ухитрился снести очередной ящик с рассадой в деревню, откуда возвратился с бутылкой самогонки ("в дорогу сойдёт"). Диабет, словно чуя событие, назойливо тёрся рядом. Слон сидел на краю поля и кидал в арык мелкие ветки:
- Одна тонет, а другая плывёт. Хрень какая, как в жизни…
Пару раз подъезжал Хозяин, долго смотрел молча. Потом сказал:
- Завтра на лук пойдёте. Полоть. Эх, тараканы вы…
Лука только и не хватало на жаре. Тюкаешься между рядками, спины не разгибая, – кому в радость? Ладно, уж если бежать, то завтра, ранним утром. С вечера только хлеба осталось захватить.
Ночью долго не могли уснуть. Сидели у арыка, смотрели в небо. Теперь оно было прохладным и звёздным. Иногда мелькал огоньками самолёт. Как игрушка богова.
- Ты летал на самолёте? – спросил Китаец.
- А то! - соврал зачем-то Стакан. – Я же прапорщиком был… Теперь уж не полечу – это точно. Разве что на тот свет. Сейчас и в городе, наверное, жара стоит. Чего мы там делать-то будем, если доберёмся? Опять пузыри собирать?
- Огороды пойду бабкам копать, погреба, - сказал Китаец, - так можно. Платят, кормят.
- Ага, - заметил Стакан, - и поят. А мы с тобой как хлопнем – прощай, работа… Может, в приют какой подадимся? Или в церковь пойдём, там, говорят, кормят, если что по хозяйству сделать… Мало мест, что ли?
- Мало, – сказал Китаец, и они стали просто молчать и смотреть на небо.
Оно было большим, чёрным и прохладным.
И далёким-далёким.
Август, 2010.

Оставьте комментарий

Имя*:

Введите защитный код

* — Поля, обязательные для заполнения


Создание сайта, поисковое
продвижение сайта - diafan.ru
© 2008 - 2021 «Вечерний Оренбург»

При полной или частичной перепечатке материалов сайта, ссылка на www.vecherniyorenburg.ru обязательна.