Не до конца утраченная в русском народе память всё ещё напоминает нам о песнях наших бабушек и матерей, звучавших в горе и в радости, в любви и в разлуке, в труде и на отдыхе, в праздники и при совершении обрядовых действий... Алла Кириллова словно бы несёт в себе, в своём характере, в своём творчестве эту последнюю, истончающуюся на глазах связь поколений, женских судеб, сохраняющих необъяснимый словами исток доброты, тепла, света,- всего того, что веками так трогательно изливалось из поющего женского сердца... Кстати, эту песенную женственную душу России хорошо понимал и чувствовал своим сиротским сердцем Николай Рубцов, в поэзии которого непрерывно звучит рыдающая нота русской песни и городского романса...

Аллу Кириллову по характеру её стихов легко представить в девятнадцатом веке с песней «В низенькой светёлке огонёк горит. Молодая пряха у окна сидит», а в начале двадцатого века, по слову Александра Блока, поющей –
...в церковном хоре

О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою...

В плеяде талантливых молодых оренбургских поэтесс нового поколения трудно вообразить, к примеру, Ольгу Мялову или Варвару Заблицкую с их экспрессивными, яркими стихами, поющими про «молодую пряху», или чтобы как в блоковском стихотворении «Девушка пела в церковном хоре» их «голос был сладок...». По природе своей (хотят они того или не хотят) - это уже люди «рок-культуры», «рок-поэзии», иного словаря, иных ритмов, звуков, знаков, смыслов... В их крови – отрава конца двадцатого – начала двадцать первого века...
Алла Кириллова даже лексически традиционна, у неё своя женская молитва о «всех усталых в чужом краю»:

Хочу, чтоб дом мой стал невидимый
На день, на год, на много лет.
И тот, кого вчера обидели,
Нашёл убежище и свет...
...И я под шум листвы загадочной
Уснула, зная наперёд,
Что в моём доме, доме сказочном,
Усталый путник отдохнёт.
Можно сказать, что дом – такая же главная и ключевая тема в творчестве Аллы Кирилловой, как и тема поющей женщины. Дом для неё это и родовое гнездо, и детство, и семейный очаг, и место ожидания любимого, и Родина... Для него не нужно громких слов, буйных красок, но есть что-то щемящее и не отпускающее память в той пронзительной простоте, каким описывает его Алла Кириллова:
В моём городе маленьком,
Где цветёт бузина,
Где на ветхих завалинках
Ночью плачет луна...

Именно там, у главного истока, у своих корней, на родной земле, человек задумывается об основах бытия, становится философом, ищущим понимания смысла жизни, смысла истории, смысла борьбы добра и зла, замысла Божия о творении человека...

А ночью, на песчаном берегу,
Когда засеребрятся в лунном свете
Речные воды, может, я смогу
На самый главный свой вопрос ответить.
Наблюдательная сердцем, Алла Кириллова несколькими словами умеет создать лёгкий, почти летящий рисунок:
Серебрящиеся сосны,
Вербы в белых кружевах.
Падают снежинки косо,
Тихо тая на губах.

Она может быть афористичной: «Благословляю наступивший День зимний, день с названьем “Ты”!», «Я не отбилась от стаи, Просто – не стала своей», «Женское счастье обманно, И беспощадно оно!».

По сути своей, по музыкальной, мелодичной структуре стиха Алла Кириллова поэт лирический. Кажется, невозможно уже сказать что-то новое о любви, но Кириллова и тут каждый раз находит неожиданный сюжетный поворот:

...О прошлом я ничуть не пожалею,
Я боль свою молитвой утолю.
Но буду обходить теперь аллею,
Где до сих пор звучит: «Люблю, люблю»...

В тихом, уютно прибранном поэтическом мире и доме Аллы Кирилловой живут свои песни, сказки, чудеса, драмы, грозы... В этом реальном и сотворённом мире женщина остаётся женщиной на все времена:
Перед грозою мне хочется плакать,
После грозы - веселиться и петь.

Может быть, грозы и даются нам для будущих побед над собой, над обстоятельствами. Как сказано в её стихах:

Я опускаю руку с белым флагом
И поднимаю со звездой в горсти.
 
Забытая – пусть станет путеводной,
А тусклая - засветится опять.
И ощутив себя от пут свободной,
Душа опять попросится летать.